Стагнация общества это: Стагнация общества или деградация? | Консалтинговая компания «Сфинкс»

Содержание

Стагнация общества или деградация? | Консалтинговая компания «Сфинкс»

  Рубрика «Психология»

 

Стагнация общества или деградация?

 

 

© Соболева Анастасия Михайловна, 2017

 

Для начала разберёмся, что такое стагнация и деградация.

Из психологии стагнация — это застой социального роста и культуры человека.
Деградация, если говорить простым языком, является не чем иным, как движением общества назад, а не вперёд, то есть постепенное ухудшение.

Недавно меня посетила мысль: «Почему мы воспринимаем когда-то сделанное открытие, как единственно правильное, и не учитываем, что человек может ошибаться, каким бы гением он ни был?».

Мы подхватываем громкие лживые новости и верим в них, потому что нам нравится шумиха. Из-за этого закрываем глаза на реальные факты, предпочитая слухи, будоражащие кровь. По причине жажды сплетен и желания острых ощущений во все времена существовали легенды и небылицы.

По свету постоянно путешествовали фальшивые вести. Это было целое течение в силу необразованности, суеверия и дикого азарта. Но поражает то, что даже сейчас подобное не ослабевает, а только набирает обороты и становится всё более изощрённым.

Чтобы проанализировать, да и просто ради интереса я провела несколько часов в интернете, изучая информацию. Если говорить откровенно, то результаты поразили. Людям настолько интересны «страсти-мордасти», что даже очередная статья с громким заголовком о Снежном человеке оказалась интересней большему количеству людей, чем-то же опровержение его существования.

Выходит, потребность в сенсации, пусть и неправдивой, превышает потребность в её разоблачении.

Здесь возникает вопрос. Если людям так интересно, что на том или ином снимке выдаётся за НЛО, что учёные обнаружили на просторах космоса или в глубине неизведанной части океана, то почему они не хотят узнавать об этом больше самостоятельно? Ведь, довольствуясь лишь газетными вырезками и новостями по телевизору, многого не поймёшь.

Всё оказывается до банального просто. Так легче. Человеку проще воспринимать готовую проанализированную информацию, чем разбираться в ней, тратя дополнительное время.

Отсюда вытекает ряд проблем: неспособность думать, фильтровать все полученные знания, нежелание расширять границы восприятия посредством глубокого изучения материалов, снижение надобности мыслить и вникать в вопрос дальше одной страницы поиска в интернете.

Скорее всего, именно поэтому многие придерживаются устоявшихся принципов, которые имеют свойство меняться в ходе времени.

Так, например, большая часть людей до сих пор верит в эффективность такой лженауки как гомеопатия, хотя в течение полутора века не было выявлено ни одного случая реальной помощи от подобного «лечения». Гомеопатию вообще придумал Самюэль Ганеман — человек, который говорил, что на интеллект влияет строение черепной коробки. Это, конечно же, в корне неверно.

И подобные заблуждения идут с давних пор. Но, как я уже сказала ранее, мир имеет свойство меняться, а информация устаревать. На её смену приходит новая, усовершенствованная, более полная и точная, но мы почему-то не хотим в неё вникать, предпочитая привычную, устоявшуюся.

Такое отношение всегда было якорем на корабле прогресса. Считая мракобесами тех, кто пытался познавать мир, сами мракобесы отбрасывали развитие общества на века. Ведь раз кто-то когда-то сказал, что Земля плоская, значит, надо безоговорочно этому верить, считать истинно верным и презирать другие варианты.

Почему мы так мало думаем об окружающем нас мире, если живём в нём и являемся его частью?

Или даже взять Вас. Вы никогда не задумывались, было ли татаро-монгольское иго на самом деле? А может, о том, что Пушкин и Дюма — это один и тот же человек? Или, что Пётра I подменили во время последней экспедиции, а вместо него оставшиеся 26 лет правил иностранец?

Также никто не сможет сказать точно, образовалась ли Вселенная из большого взрыва на самом деле, а, если и образовалась, то почему Вы так уверены, что этот большой взрыв был первым и единственным?

Да, на все эти вопросы мы не можем найти ответа, во всяком случае, пока, но что мешает оступиться от принятых теорий и попробовать разобраться самим? Умение мыслить — это способность, которая движет мир людей вперёд, и тормозить этот процесс силой не только бесполезно, но и вредно для всего человечества.

Даже сейчас в России, да и не только в ней, ко многим иностранным ресурсам, в том числе и к научным статьям ограничивают доступ, ссылаясь на авторское право. Иными словами, если русский человек нашёл статью о строении ядерного реактора, например, на английском языке, перевёл её и выложил в свободный доступ на сайте своей страны, за это ему грозит реальный уголовный срок.

Казалось бы — в наше-то время, в развитой стране, где есть свобода слова и права на свободный доступ к информации, такое положение дел — глупость. Да, верно, чистой воды. Только вот правоохранительные органы и вышестоящие органы власти так не считают.

Или взять компании, создающие вакцины. Тут ведь тоже всё не так просто. Каждый стремится разработать свою уникальную формулу, исследуя различные клетки, но при этом не хочет делиться полученными результатами с другими. Во всяком случае, бесплатно. Но хочу напомнить, что многие великие люди, которые внесли огромный вклад в развитие какой-либо отрасли, отказались патентовать свои изобретения.

Они предпочли славе и деньгам спасение жизней и улучшение её качества.

Однако же теперь все стремятся получать побольше, а делать поменьше, что значительно замедляет прогресс.

Так что же это: застой или деградация?

Деградация, как я считаю, будет только в том случае, если человечество перестанет задаваться вопросами от личных, наподобие «кто я?» или «в чём смысл моей жизни?», до глобальных, вроде «есть ли жизнь после смерти?», «одни ли мы во вселенной?» и «возможно ли изобрести вечный двигатель?».

То есть, пока мы прикладываем усилия к познанию мира, пытаемся разгадать законы Вселенной и расширяем горизонты, изучая всё новые и новые вещи, мы не стоим на месте и движемся вперёд. Однако балласт в виде людской алчности, безразличия и стереотипов тормозит, и только в наших руках то, с какой скоростью мы будем идти в счастливое будущее.

Мы многого не знаем, но наш интерес не угасает, и это радует. Я уверена, что нас ждёт множество открытий, если не препятствовать этому, а наоборот позволять и поощрять такое рвение знать больше.

 

 

Привлечённые материалы:

https://www.youtube.com/watch?v=6pdRFv24UF0 — Гомеолобби.

https://www.youtube.com/watch?v=DzTIW2ykEmk — Пираты цифровой сети: Мертвецы не слушают mp3.

 

Бес стагнации – Деньги – Коммерсантъ

Коммерсантъ Коммерсантъ FM Закрыть меню
Меню сайта
Закрыть
  • Редакция
  • Радио «Ъ FM»
  • Русфонд
  • Банкротства
  • Партнерские проекты
  • Картотека
  • Конференции
  • Университетъ
  • Подписка
  • Реклама
  • Фотоагентство
  • Газета
  • Weekend
  • Приложения
  • Автопилот
  • Наука
  • Деньги
  • Регионы
  • Экономика
  • Политика
  • Мир
  • Бизнес
  • Финансы
  • Потребительский рынок
  • Телекоммуникации
  • Общество
  • Происшествия
  • Культура
  • Спорт
  • Hi-Tech
  • Авто
  • Стиль
  • Темы
  • Тенденции
  • Мультимедиа
  • Интервью
  • Справочники
  • Самое читаемое
  • E-mail рассылки
  • Москва
  • Санкт-Петербург
  • Воронеж
  • Екатеринбург
  • Ижевск
  • Казань
  • Краснодар
  • Красноярск
  • Нижний Новгород
  • Новосибирск
  • Пермь
  • Ростов-на-Дону
  • Самара
  • Саратов
  • Уфа
  • Челябинск
  • Ярославль
Предыдущая страница
    • $ 104,82
    • € 114,80
    • IMOEX 2470,48
    Военная операция на Украине Санкции против России Свежий Weekend Валютный прогноз Пандемия Эксклюзивы «Ъ» Андрей Колесников о Владимире Путине
Следующая страница

О причинах прогресса и стагнации

28 ноября в Высшей школе экономики завершилась международная конференция «Сравнительная социология в количественной перспективе», организованная Лабораторией сравнительных социальных исследований ВШЭ.

В отчетной конференции Лаборатории сравнительных социальных исследований (ЛССИ) ВШЭ, открытой в Вышке в 2010 году под руководством Рональда Инглхарта, приняли участие не только сотрудники этой лаборатории, но и их коллеги по университету, а также социологи из других российских и зарубежных исследовательских центров. Форум продолжался четыре дня и завершился большой пленарной сессией. Напомним, что созданию лаборатории способствовал грант, выигранный Вышкой в рамках конкурса по Постановлению Правительства РФ №220 «О мерах по привлечению ведущих ученых в российские образовательные учреждения высшего профессионального образования».

Выступавший на конференции заместитель директора департамента международной интеграции Минобранауки России Виктор Атаманюк заметил в связи с этим, что политика российского правительства в сфере образования становится более открытой и ориентированной на международное сотрудничество. «За последние два-три года у нас произошли существенные изменения в плане подачи информации, мы стали открыты по многим вопросам, о которых раньше западным коллегам информацию не передавали, — сказал Виктор Атаманюк. — Яркий пример происходящих изменений — это поддержка грантами исследований в области социологии. Профессор Инглхарт в созданной лаборатории готов не только проводить исследования, которые помогут лучше понять процессы, протекающие в нашем обществе, но и привлекать к ним молодых исследователей, студентов и аспирантов».

Виктор Атаманюк особо отметил, что приезд в Россию зарубежных ученых, ставший возможным благодаря 220-му постановлению, «будет способствовать положительному решению вопроса о взаимном признании дипломов». «Мы показываем добрую волю и говорим, что готовы в одностороннем порядке признавать дипломы ведущих зарубежных вузов, — отметил представитель Минобрнауки. — И мы надеемся, что ответным шагом станет признание за рубежом российских дипломов».

Собственно научная и дискуссионная часть заключительной пленарной сессии конференции состояла из представления и обсуждения восьми докладов. Первым с докладом «Человеческий потенциал: рамки для понимания прогресса и стагнации в истории» выступил профессор ЛССИ Кристиан Вельцель. Он рассказал о влиянии на скорость и степень развития человеческого общества и экономики географического и климатического факторов. Существует, например, сильная, хотя и не детерминированная, корреляция между географической широтой, на которой расположены страны и государства, и величиной ВВП на душу населения и даже уровнем развития демократии. Не меньшее значение для развития общества в исторической перспективе имел и способ организации сельского хозяйства, который также в значительной мере обусловлен климатическими и гидрологическими особенностями региона проживания данного народа. С влиянием этих факторов, прослеживающихся из средневековья, может быть связано, например, позднее вступление в брак и низкая фертильность жителей Северной и Северо-Западной Европы.

Впрочем, детерминирующая роль географии заметно падает в последние десятилетия, что связано с процессом глобализации, способствующем «диффузии» знаний, институтов и технологий между самыми разными культурами. Важен и другой поворот, наметившийся еще раньше: логика развития человечества сменилась с эксплуатации человека на расширение его прав и возможностей. Таким образом, главным фактором развития современного общества стало развитие самого человека, а не наличие природных ресурсов.

Тему влияние естественных факторов на развитие обществ продолжил доцент ВШЭ (Санкт-Петербургский кампус) Шербан Тэнасе. Недавние работы социологов, по его словам, показывают, что общества, которые сталкивались на протяжении своего существования с тяжелыми экологическими и историческими угрозами, являются более закрытыми и менее толерантными к отклоняющемуся от принятых норм поведению. Эти «тяжелые угрозы» Шербан Тэнасе отразил в модели «трех всадников» — болезни, голода и войны.

Фактор болезней является самым существенным из них; голод, в свою очередь, может быть вызван как относительно кратковременной нехваткой продовольствия в данном регионе, так и «долгоиграющими» причинами, связанными с особенностями климата и способом ведения сельского хозяйства в том или ином обществе. Но наиболее трудно проследить влияние на развитие обществ третьего «всадника» — войны. Последствия войн в той или иной форме могут сказываться на жизни многих последующих поколений — походы Чингисхана, например, на десятки и даже сотни лет предопределили историю огромной части Азии. Модель «трех всадников», однако, сталкивается с серьезной методологической проблемой, связанной с индексированием указанных факторов. Кроме того, в условиях глобальной экономики все больший вес приобретают и такие «искусственные» факторы, как глобальный финансовый кризис.

Научный руководитель ЛССИ Рональд Инглхарт в своем докладе остановился на разработанной им теории эволюционной модернизации и культурных изменений. Предложенную им формулу развития человеческого общества можно описать так: экономическое развитие ведет к увеличению экзистенциальной безопасности данного общества, что способствует изменению ценностей, что, в свою очередь, ведет к гендерному равенству и росту общественной толерантности к разного рода меньшинствам, что в конечном счете приводит к росту гражданского участия и укреплению демократии.

Эта формула достаточно универсальна, но не отображает единственный путь развития демократии. Становление демократических институтов и прав возможно и в обществах с низким уровнем экзистенциальной безопасности. Ярким примером тому служит Индия, где, кроме прочего, все еще сильна традиционная культура, иерархии и касты. Влияние экономических факторов на эволюцию ценностей не следует переоценивать, предупреждает Рональд Инглхарт.

Своим культурным и ценностным путем идут многие посткоммунистические страны. Россия после краха коммунизма сдвинулась в сторону традиционалистских ценностей, что на взгляд Рональда Инглхарта, вполне объяснимо: возникший идеологический вакуум должен был быть заполнен некой системой ценностей или хотя бы представлений, на которые российское общество могло бы опираться.

Отметил Рональд Инглхарт и такой факт: ценностные системы западных обществ и обществ традиционалистских были во многих отношениях схожи еще сорок лет назад. Но с тех пор Запад пережил ценностный сдвиг, а вот традиционалистские страны «остались на месте». В этом социологу видится одна из причин противостояния Запад — Ислам, о котором так много говорят в последнее время.

Во второй части пленарного заседания с докладами выступили еще несколько участников конференции. Так, презентация научного сотрудника ЛССИ Роберто Фоа была посвящена способам измерения качества публичных институтов, существующих в том или ином государстве. Образование государства, напомнил докладчик, означает создание и социального капитала (общество структурируется необходимым ему образом), и политического капитала (образуются институты государственного управления). Доклад заведующего ЛССИ Эдуарда Понарина касался проблем развития мусульманских регионов России, национализма и взаимоотношений с исламским миром в целом. Напомним, что Эдуард Понарин уже несколько лет проводит исследование религиозных и межнациональных отношений в мусульманских республиках Поволжья и Урала.

Заместитель директора Института сравнительных социальных исследований Анна Андреенкова рассказала о методологии и последних результатах European Social Survey — сравнительного исследования, проводящегося раз в два года в европейских странах, а также в России, Турции и Израиле. Данные последней волны исследования, по словам докладчика, свидетельствуют о том, что «несмотря на интеграционные процессы, Европа все еще остается очень разделенным пространством». «Разделительная линия» довольно четко прослеживается по направлениям «запад–восток» и «север–юг», особенно велики различия в схемах демографического и семейного поведения, а также в отношении к религии.

Директор по коммуникациям ВЦИОМ Ольга Каменчук представила данные опросов, иллюстрирующих проблему «утечки умов». Так, до четверти опрошенных в России и на Украине заявили о том, что хотели бы покинуть свою страну. Но между словом и делом — большая дистанция, полагает социолог. «Для многих это выражение протеста против их текущего положения в России, то есть скорее эмоциональная реакция», — отметила Ольга Каменчук. При этом большинство опрошенных хотело бы уехать на Запад за социальной защищенностью, а такие «движущие» факторы, как коррупция и бюрократия, назывались наиболее образованной частью респондентов.

Завершал конференцию Игорь Задорин, рассказавший о возглавляемом им проекте «Евразийский монитор». Этот мониторинг социального настроения населения постсоветских стран проводится независимыми исследовательскими компаниями в 14 бывших союзных республиках (за исключением Туркмении) с 2004 года и является своеобразным аналогом «Евробарометра». Анализ волн исследования показывает очень высокую дифференциацию социального самочувствия в этих странах. «В этом смысле постсоветского пространства как единой категории не существует», — заметил Игорь Задорин. Но фиксируется и общий для всех без исключения стран показатель: институт президентства является в глазах граждан самым доверенным из всех институтов власти, опережая, и подчас намного, парламент.

 

Олег Серегин, Новостная служба портала ВШЭ

Фото Никиты Бензорука

Почему в России нет длинных денег

Мировая экономика, возможно, стоит на пороге нового кризиса, выбираться из которого будет много лет. Такой сценарий обсуждали экономисты на пленарной сессии Финансового форума газеты «Ведомости». Россия достаточно неплохо защищена от кризиса своей макроэкономической политикой, но стабильность не гарантирует развития – рост экономики остается слишком низким. Лучшее, что может сделать в такой ситуации государство, – это сократить свое влияние на экономику, считают участники форума. Но пока вертикаль управления экономикой оказывается важнее благосостояния людей, констатировал генеральный партнер Matrix Capital Павел Теплухин.

Долгая дорога из будущего кризиса

По мнению большинства участников форума, мировая экономика переживает трудные времена: 46% видят стагнацию – торможение роста, 11% – кризис. 36% считают ситуацию неопределенной и лишь 7% верят, что рост стабилен.

/Вартан Айрапетян / Ведомости

Андрей Клепач, главный экономист ВЭБ.РФ

Я считаю, что мировую экономику ждет торможение роста. По прогнозам МВФ, примерно до 3% в этом году (с 3,7% – в прошлом. – «Ведомости»). Резко упали темпы роста мировой торговли – примерно до 1%.

Я не думаю, что начинается кризис, но с большой вероятностью возможна рецессия в конце 2020 г. – в 2021 г., хотя все официальные прогнозы предусматривают ускорение роста.

/Вартан Айрапетян / Ведомости

Ксения Юдаева, первый заместитель председателя Центрального банка России

Я за неопределенность проголосовала. Часть трендов носят циклический характер, часть – структурный. Действительно в этом году, даже в конце прошлого, появились сигналы замедления роста мировой экономики, связанные с неопределенностью из-за торговых войн, а также с длительностью цикла роста.

В 2019 г. эти риски, особенно на финансовых рынках, были частично купированы политикой центральных банков – их низкими процентными ставками. Но эта политика подталкивает рынки к поиску рисковых проектов, растет долговая нагрузка.

Я бы обратила внимание на структурные изменения. С 80-х гг. прошлого века и примерно до 2010-х обсуждалась глобализация, создание мировой системы на основе глобальных производственных цепочек. Сейчас идет обратный процесс, частично связанный с политикой, частично – с технологиями, которые способствуют перетеканию рабочей силы в страны, где она дешевая или где дорогая, но много ее не требуется в силу высокой автоматизации труда.

/Вартан Айрапетян / Ведомости

Павел Теплухин, генеральный партнер Matrix Capital

Я проголосовал за стагнацию. Рост экономики тормозит во многих странах, и, учитывая его цикличность, ничего неожиданного в стагнации нет. Она должна была наступить рано или поздно и сопровождается такими традиционными для стагнации явлениями, как торговая изоляция, введение торговых барьеров.

Но есть и отличия от прежних циклов. Многие центральные банки научились эффективно бороться со стагнацией. Федеральная резервная система подняла процентные ставки до начала стагнации, чтобы иметь возможность снижать их, т. е. американские власти поняли, как смягчить ее возможные последствия. Европейские власти этого сделать не смогли, и поэтому последствия стагнации в Европе будут тяжелее, чем в Америке.

Стагнация в эпоху технологической революции будет значительно отличаться от всех предыдущих. Стагнация – это торможение роста ВВП, а ВВП не лучший показатель благосостояния или благополучия общества, особенно в эпоху цифровых технологий, вклад которых в экономику мы пока не научились оценивать. Еще одно отличие – это активное использование валюты в качестве оружия. Поэтому статус мировой валюты дает сегодня огромное преимущество.

/Вартан Айрапетян / Ведомости

Евсей Гурвич, руководитель Экономической экспертной группы

Замедление роста мировой экономики уже началось, что порождает много вопросов: как долго оно продолжится, перейдет ли в спад, когда будет достигнуто дно и как долго мы на нем останемся?

Я думаю, что ухудшение ситуации продолжится, просто потому что время пришло. Деловой цикл продолжается обычно 10–12 лет, его срок можно немного удлинить, но нельзя избежать его завершения.

Самый сложный вопрос – когда произойдет ухудшение. По моим оценкам, в течение ближайших двух лет с вероятностью 25% сохранится либо постепенное замедление роста мировой экономики, либо жесткая посадка – спад экономики, торговли, нефтяных цен, с вероятностью 50% – медленное ухудшение ситуации.

Отличие этого цикла от прежних в том, что кризис будет развиваться не по V-образной траектории, а по L-образной – после падения будет не рост, а стагнация. И продлится новый цикл не год–два, а 10–12 лет.

Насколько мир готов к кризису? С одной стороны, центральные банки и правительства научились бороться с рецессией, с другой – они расстреляли патроны, когда процентные ставки были нулевыми, а кое-где отрицательными. У них осталось очень мало возможностей бороться с новым кризисом, поэтому выход из него вряд ли будет быстрым.

Стабильная слабость России

России участники форума предсказали еще более мрачное будущее, чем мировой экономике. Кризис начинается, сочло почти 35% аудитории пленарной сессии. 33% считают, что российская экономика находится в зоне стагнации, всего 7% наблюдают стабильный рост, а 26% видят лишь неопределенность.

/Вартан Айрапетян / Ведомости

Ксения Юдаева, первый заместитель председателя Центрального банка России

Я выбирала между ростом и стагнацией, но не стала делать выбор, так как подозреваю, что под ростом понимаются высокие темпы роста экономики. Они низкие, но я не вижу и серьезных тенденций к торможению роста. В первых двух кварталах 2019 г. мы наблюдали некоторое замедление, сейчас оно, видимо, закончилось. В 2020 г. экономика России выйдет на потенциальные темпы роста.

Насколько наша финансовая система уязвима перед внешним влиянием? С одной стороны, снизился уровень валютизации балансов финансовых институтов, многих экономических агентов, особенно тех, у кого нет существенной валютной выручки. Это делает экономику менее уязвимой перед внешними шоками. С другой стороны, мы зависим от внешнего финансирования, что особенно хорошо видно на рынке ОФЗ. Поэтому нужно развивать внутренние институты, которые бы могли выступать стабилизаторами ситуации.

Кроме того, уязвимость растет из-за накопления долговой нагрузки в некоторых секторах. Потребительское кредитование, очевидно, один из таких примеров. Поэтому предпринимались меры для сдерживания его роста, и они начинают работать.

Ключевая проблема в низком потенциале роста экономики и в ее структуре. Нужно создавать условия, чтобы бизнес проявлял инициативу, чтобы экономика перестраивалась и ориентировалась на экспорт, для стимулирования инвестиций.

/Вартан Айрапетян / Ведомости

Андрей Клепач, главный экономист ВЭБ.РФ

Я бы говорил о стабильном росте. Замедление в этом году было ожидаемым. Свой вклад в это замедление внесли и высокие ставки ЦБ, и крайне жесткая бюджетная политика, но были и временные факторы, например завершение чемпионата мира по футболу и связанных с ним строек, завершение строительства Крымского моста, проектов «Новатэка».

Но замедление оказалось менее значительным, чем мы ожидали. Мы оценивали рост ВВП в этом году в 1,1%, а, видимо, будет рост на 1,3%, может быть, даже на 1,4%. В 2020 г. мы ждем роста экономики на 1,8%, что немного выше прогноза правительства – 1,7%.

Определенное ускорение инвестиционного роста в 2020 г. неизбежно. Отношение бизнеса к инвестициям останется консервативным, но будут расти госинвестиции благодаря реализации нацпроектов. И это импульс и для частного бизнеса, и для экономики в целом.

[Канцлер Германии Отто фон] Бисмарк говорил, что Россия намного меньше, чем кажется из Петербурга, но намного больше, чем кажется из Лондона и Парижа. Перефразируя его, можно сказать, что ситуация в нашей экономике намного хуже, чем кажется правительству, но лучше, чем видится мировым агентствам. Однако стабильный рост даже на 2,5% – это не те темпы, которые позволят добиться развития и улучшить конкурентные позиции на мировых рынках.

/Вартан Айрапетян / Ведомости

Евсей Гурвич, руководитель Экономической экспертной группы

Можно рассматривать два сценария для российской экономики. Первый – если внешние условия не ухудшатся драматично, то потенциал роста ВВП – плюс-минус 2%. Это не самый плохой результат среди больших формирующихся рынков, но в целом слабый – пусть не на двойку, но вряд ли больше тройки.

Второй сценарий – если случится мягкий или жесткий кризис, резко ухудшатся внешние условия, то придется говорить уже не о потенциале роста российской экономики, а о том, насколько мы готовы к кризису. На мой взгляд, мы готовы хорошо. Из каждого кризиса мы извлекаем уроки. Замечательную работу проделали и Центробанк, перейдя к инфляционному таргетированию и плавающему курсу рубля, и правительство, которое уверенно провело бюджетную консолидацию и смогло накопить резервы в Фонде национального благосостояния. Правительство и Центральный банк уверенной макроэкономической политикой завоевали доверие инвесторов и российских, и международных. С точки зрения макроэкономической политики мы среди стран нашей категории если не чемпионы, то уж точно в призовой тройке.

Но есть российская специфика – мы достаточно успешно можем защититься от последствий кризиса, но никак не можем воспользоваться позитивными возможностями, которые он открывает. Нужно построить новую модель экономического роста, поскольку предыдущая была основана на банальном росте цен на нефть: механически увеличивалось производство без повышения его эффективности. Экономика до мирового кризиса росла достаточно быстро, но интенсивная часть экономического роста обеспечивала его примерно на 2,5% в год. Сейчас рост ВВП ниже даже этого уровня.

Почти не действуют механизмы созидательного разрушения, т. е. перераспределения ресурсов от менее эффективных компаний к более эффективным. В России боятся задействовать такие механизмы, чтобы не возникало социального напряжения. Но сейчас нет избыточной безработицы, она ниже своего естественного уровня, поэтому можно было бы смелее использовать это преимущество. Кризис часто действует как санитар леса, как механизм естественного отбора.

В 2008 г. власти искусственно отключили это проявление кризиса, поддерживая практически все компании. Тогда мировой банк советовал нам поддерживать не компании, а людей.

Нужно запустить механизм конкуренции между регионами. Прежде у них было больше свободы, каждый мог искать свой путь. Сейчас их свобода резко ограничена, что снижает и риски, и возможности поиска успешных путей развития.

Часто критикуют денежно-кредитную и бюджетную политику. Но когда экономика работает близко к уровню своего потенциального выпуска, смягчение денежной и бюджетной политики может дать только краткосрочный положительный эффект. Нужно увеличивать потенциал экономики, а для этого используются другие механизмы.

Кроме того, жесткая политика, которая в мирное время, хотя и ограниченно, сдерживает рост экономики, в случае кризиса может стать преимуществом – есть возможность снижать ставки и оказать экономике бюджетную поддержку.

/Вартан Айрапетян / Ведомости

Павел Теплухин, генеральный партнер Matrix Capital

Я проголосовал за стабильный рост. Экономика России находится близко к потенциалу своего роста: очень низкая безработица и довольно высокая загрузка производственных мощностей. Ускорение роста возможно при росте производительности труда. Но для этого нужны инвестиции. Центральный банк свою часть работы сделал, процентные ставки снизил. Но многие другие части этой работы недоделаны. В экономике почти нет длинных денег, чтобы финансировать инвестиции, нет необходимых для этого инструментов.

Кирилл Лукашук, генеральный директор рейтингового агентства «Национальные кредитные рейтинги»

Я жду стагнации, и я бы оценивал это слово со знаком не минус, а плюс, потому что это все-таки небольшой, но рост. В нынешней ситуации это достижение.

Два долгосрочных фактора с каждым годом будут все сильнее влиять на ситуацию в экономике. Первый – это близость потенциального выпуска к реальному, поэтому нужно расширять мощности. Второй – это сложная демографическая ситуация.

Государство хочет денег

Чтобы экономика и благосостояние людей устойчиво росли, государство должно сократить свое влияние на экономику, считают 46% участников форума, всего 4% проголосовали за усиление влияния, и лишь 2% считают, что для этого нужно увеличить расходы государства. 23% видят выход в снижении налогов, 25% – в повышении доступности финансовых ресурсов.

/Вартан Айрапетян / Ведомости

Андрей Клепач, главный экономист ВЭБ.РФ

Наша промышленная политика находится на распутье. Мы начали перестраивать правила субсидирования, переходить к единым принципам, что правильная идея. Но в результате и в этом, и в прошлом году значительная часть бюджетных денег не дошла до предприятий. Господдержка в реальности даже меньше, чем заложено в бюджете.

Но промышленная политика – это в первую очередь не деньги. Государство должно помогать бизнесу сконцентрировать усилия и договариваться. На мой взгляд, одна из ключевых проблем – наш бизнес мало договороспособен. В Китае, Южной Корее, Японии государство всегда принуждало бизнес к договоренности, к кооперации.

Сейчас ключевая идея – экспорт. Только не ясно, как это увязано с ожидаемым торможением мировой экономики. Любой здравый человек сделал бы вывод в такой ситуации, что прорыва в экспорте, во всяком случае, в ближайшие годы не будет.

/Вартан Айрапетян / Ведомости

Кирилл Лукашук, генеральный директор рейтингового агентства «Национальные кредитные рейтинги»

Россию от мира отличает очень низкий уровень долга нефинансового сектора. Его можно аккуратно поднять, не создавая рисков для финансовой стабильности.

Есть два фактора в поддержку этого тезиса. Первый – компании с высшими рейтингами имеют очень низкую дефолтность. Второй – позитивное мнение рынка: пятилетние CDS на российский долг – 68%, т. е. на очень низком уровне.

/Вартан Айрапетян / Ведомости

Павел Теплухин, генеральный партнер Matrix Capital

Если государство хочет добиться роста инвестиций, то должно определить свое отношение к своей доле в экономике. Последние 10 лет после 2008 г. она устойчиво растет.

Хорошо это или плохо? Есть примеры в истории, когда это, возможно, было благом. Почему-то все время приводят в качестве примера «азиатских тигров», которые при большой доле государства совершили рывок. Но я не хочу сравнивать Россию с Южной Кореей. Мне кажется, что у нас мало общего. В остальных случаях государство показывало, что может обеспечить рост инвестиций – но из-под палки. Если приказать, то и чиновник будет инвестировать. А свободный бизнесмен вкладывает, потому что хочет инвестировать, потому что он на этом зарабатывает.

Огосударствление экономики тормозит инвестиции. Чиновнику на самом деле инвестиции не нужны, потому что результат будет не скоро и будет ли – неизвестно. Инвестиции нужны бизнесу, но его все меньше остается в стране, бизнес умирает. Поэтому, если власть хочет, чтобы экономика росла, она должна решить, что для нее важнее: экономическая вертикаль или благосостояние населения. Надо выбирать, и пока выбор делается, к сожалению, в пользу вертикали управления экономикой и в ущерб благосостоянию населения.

/Вартан Айрапетян / Ведомости

Ксения Юдаева, первый заместитель председателя Центрального банка России

Чтобы длинные деньги появлялись, нужно выполнить три условия.

Первое – это завоевать доверие. Чтобы вкладывать надолго, нужно верить, что с большой долей вероятности эти деньги вернутся и принесут доход. Поэтому так важно обеспечить макроэкономическую стабильность и стабильность финансовых институтов, поэтому важно улучшать бизнес-климат, повышать надежность контрактов, защищенность инвесторов и т. д.

Когда говорят, что люди в России не вкладывают в длинные инструменты, я вспоминаю, как в моем детстве было распространено страхование жизни детей. Люди платили страховым компаниям в течение многих лет, чтобы потом ребенок получил эти деньги. За последнее время было много сделано для макроэкономической стабильности, и мы еще не ощутили все ее преимущества.

Второе условие – нужны инструменты. Мы пытаемся развивать инструментарий и повышать надежность институтов. Есть программа развития рынка облигаций, есть программа развития инструментов для финансирования малого бизнеса, есть эскроу-счета. Мы много внимания уделяем пенсионным институтам.

Третье условие – спрос со стороны платежеспособных заемщиков, которые должны хотеть инвестировать и привлекать под это заемные средства. Но качественные заемщики пока часто не видят достаточно хороших перспектив для развития, чтобы брать длинные кредиты.

Общественный прогресс — критерии, понятие, свойства, формы

Понятие общественного прогресса

Прогресс — это тип развития, при котором происходит переход от низшего к высшему, от простого к более сложному. Задача прогресса — улучшать.

Критерии прогресса:

  1. Развитие человеческого разума.

  2. Совершенствование нравственности людей.

  3. Возрастание степени свободы, которую общество может предоставить человеку.

  4. Прогресс науки и техники.

  5. Развитие производительных сил общества.

Прогресс может развиваться в двух формах:

  • Реформа — это тип общественных изменений, который предполагает поступательные и планомерные изменения правил в сфере человеческой жизни.

  • Революция — это тип общественных изменений, при котором быстро и в корне меняются все сферы жизни государства и общества.

В современном обществе преобладают две формы общественных изменений:

  • Инновация — это результат интеллектуальной деятельности человека и нововведение, которое он вводит в ту или иную сферу общества.

  • Модернизация — это глубокое обновление социально-экономических, политических, культурно-духовных основ жизни общества через нововведения и усовершенствования.

Противоположность общественного прогресса — это регресс.

Регресс — это такой тип развития, для которого характерно движение назад, переход от высшего к низшему, понижение уровня организации, возвращение к отсталому.

Стагнация — задержка или полная остановка общественного развития.

Прогресс — это не только положительное явление. Особенности прогресса:

  • Относительность — невозможность применить термин к некоторым сферам, например, искусству.
  • Противоречивость — последствия прогресса могут быть позитивными для одной сферы и негативными для другой, например, развитие промышленности приводит к загрязнению воздуха.

Противоречивость общественного прогресса

Позитивные и негативные последствия прогресса

Примеры

Прогресс в одних областях может привести к застою в других.

Период сталинизма в СССР. В 30-е годы резко повысились темпы развития промышленности. В то же время социальная сфера развивалась слабо и легкая промышленность работала по остаточному принципу. Результатом стало ухудшение качества жизни людей.

Плоды научного прогресса можно использовать как во благо, так и во вред людям.

Развитие информационных систем. Интернет — величайшее достижение человечества, которое открыло людям широкие возможности. Когда интернет стал доступен массам, появились новые болезни: игровая и компьютерная зависимость.

Достижения прогресса сегодня могут привести к отрицательным последствиям в будущем.

Освоение целинных земель в правление Никиты Хрущева.

Сначала люди получили действительно богатый урожай, но через некоторое время возникла эрозия почв.

Прогресс в одной стране не всегда благоприятен для прогресса в другой.

Государство Золотая Орда — огромная империя в начале XIII века с многочисленным войском, передовой военной техникой.

Прогрессивные явления в этом государстве стали бедствием для многих стран, в том числе и для Руси, которая более двухсот лет находилась под игом Орды.

Перейдем к свойствам и критериям общественного прогресса.

Приглашаем на курсы подготовки к ЕГЭ по обществознанию для учеников 10 и 11 классов!

Критерии общественного прогресса

Критерий — это средство проверки истинности и достоверности знаний.

Общественный прогресс — это движение, которое предполагает развитие разных сфер жизни. В рамках школьной программы по обществознанию выделяют четыре критерия общественного прогресса. Рассмотрим их характеристики в таблице.

Социальный

Отражение уровня развития общества.

Индикаторы: политические свободы, качество жизни граждан, уровень богатства и бедности.

Средний класс — один из важнейших показателей: чем больше его процент, тем более развито общество.

Экономический

Оказывает влияние на все другие сферы.

Индикаторы: ВВП (его рост или падение на душу населения), развитие кредитной сферы.

Особенность экономики — ее основа, то есть на чем базируется доход. В XXI веке в наибольшей опасности находятся страны, чья экономика основана на энергоресурсах.

Научно-технический

Развитие науки и техники, появление новых продуктов и инструментов.

Культурный (духовный)

Роль морали в обществе и уровень нравственного развития большинства индивидов в социуме.

Есть противоречие в том, что то или иное изменение может считаться как прогрессом, так и регрессом в зависимости от культуры.

Чем более совершенно общество, тем более гуманистических взглядов оно придерживается.

это… Простыми словами о стагнации в экономике

Что такое стагнация в экономике?

Стагнация — это отсутствие развития, застой. В широком смысле это слово может означать отсутствие прогресса в экономике, общественно-политической, культурной жизни. Термин происходит от латинского слова stagno — останавливаю, делаю неподвижным.

Стагнация в экономике — это долговременное отсутствие экономического роста. О стагнации говорят, когда ВВП в течение нескольких лет не растет совсем или растет незначительно.

В период застоя структура экономики не меняется, не происходит значимых нововведений, не внедряются достижения научно-технического прогресса. Производство и торговля не развиваются, зато растет явная или скрытая безработица, снижается уровень жизни.

Если стагнация сопровождается активной инфляцией, то есть обесцениванием денег, это называется стагфляция.

Стагнация, рецессия и депрессия — в чем разница?

Стагнацию не стоит путать с рецессией — снижением производства, и с депрессией — глубоким экономическим спадом. Стагнация — это отсутствие роста, а не экономический спад.

Какой именно экономический рост считать незначительным, точно сказать невозможно. Обычно специалисты полагают, что в развивающихся странах стагнация наступает, если экономика в течение нескольких лет растет менее чем на 2-3%.

Стагнация — застой в СССР

Пример стагнации в экономике — СССР конца 1970-80-х годов. После относительного успеха «косыгинской реформы» и «золотой пятилетки» 1966-70 гг. темпы роста советской экономики стали замедляться. С конца 1970-х темпы роста упали до 2,5-3% в год, свидетельствовала официальная статистика.

Производительность труда в промышленности и сельском хозяйстве была крайне низкой, росла скрытая безработица. Нарастал дефицит государственного бюджета. Ощущался острый товарный дефицит — нехватка продуктов, одежды и обуви, мебели, книг, бытовой техники и многих других вещей.

Отсутствие эффективных мер по спасению экономики в итоге привело к полномасштабному кризису — многие историки считают именно его главной причиной краха системы и распада Советского Союза.

Пустые полки в мясном отделе. 1990 год. Фото: Reuters

Однако термин «эпоха застоя в СССР» относится не только к экономике. Он описывает также кризис идеологии и однопартийной системы, застой в общественной и культурной жизни.

«Застойная яма». Есть ли стагнация в российской экономике?

Валовой внутренний продукт России в настоящее время растет медленно. По данным Росстата, в 2012 году рост ВВП России составил 3,7%, а затем начал замедляться. В 2013 году экономика росла на 1,8%, в 2014 году — всего 0,7%. В 2015 году ВВП упал на 2,5%, в 2016 и 2017 годах — вырос на 0,3 и 1,6%.

По итогам 2018 года Росстат отчитался о рекордном за последние годы росте — на 2,3%, писала «Российская газета». В этот официальный рекорд поверили не все экономисты.

Тем более что уже в первом квартале 2019 года темпы роста снизились до 0,5%, писал РБК со ссылкой на предварительную оценку Росстата.

Президент Владимир Путин в майском указе 2018 года поставил целью рост ВВП быстрее среднемирового (больше 3%).

В Минэкономики спрогнозировали, что в 2019 году экономика вырастет на 1,3%, в 2020-м — уже на 2%, а в 2021-м — на 3,1%. Однако мало кто считает, что есть основания для подобного оптимизма. Единственный фактор роста — наращивание государственных расходов на национальные проекты.

Минувшим летом прогнозы по росту российской экономики снизили Центробанк (до 1-1,5%), Всемирный банк (до 1,2%) и рейтинговое агентство Fitch (до 1,2%), писали «Ведомости».

На этом фоне некоторые эксперты говорят о стагнации. «После Второй мировой войны у нас такого длинного периода в истории России, чтобы мы жили больше 10 лет с таким темпом роста экономики — 1%, — нет, — заявил в ноябре 2018 года глава Счетной палаты Алексей Кудрин. — Мы, в общем-то, попали в серьезную такую застойную яму, серьезную».

Алексей Кудрин и президент Владимир Путин. Фото: Пресс-служба президента РФ

Точного определения экономической стагнации не существует. Однако некоторые экономисты считают, что если ВВП страны с развивающейся экономикой растет менее чем на 2-3% в год в течение нескольких лет, то это означает стагнацию. Если исходить из такого подхода, то российская экономика и правда стагнирует, указывает экономический обозреватель Anews Александр Яковлев.

О стагнации говорят и другие важные макроиндикаторы — доходы населения, оборот розничной торговли и грузоперевозок, темпы строительства.

Плохо то, что если раньше импульс экономическому росту придавали высокие цены на углеводороды, то сейчас этого не происходит, добавляет аналитик Anews. В итоге получается, что страна уже не может выбраться из «застойной ямы» за счет сырьевой экономики.

Как бороться со стагнацией?

Экономисты предлагают различные методы борьбы со стагнацией — в зависимости от причин ее возникновения.

  • Повышение государственных расходов. Бороться со стагнацией можно, увеличивая государственные расходы и допустив постоянный высокий уровень дефицита государственного бюджета, предположил в 1930-х годах экономист-кейнсианец Элвин Хансен. По его замыслу, высокие госрасходы способны «разогнать» забуксовавшую экономику.

  • Научно-технический прогресс. Внедряя достижения науки и техники, можно снизить издержки производства и добиться интенсивного роста, полагают сторонники теории стагнации. Также в борьбе с застоем помогает инвестирование за рубеж, повышение покупательной способности населения.

  • Борьба с монополиями. Монополистическая стагнация возникает в отраслях, где действуют монополии — фирмы, не имеющие конкурентов и полностью контролирующие рынок. Монополии не заинтересованы в развитии производства, инвестициях, полной занятости и максимальной загрузке производства. Поэтому для борьбы со стагнацией необходимо бороться с монополиями, указывают экономисты.

Долгосрочная стагнация: альтернативные варианты политики

В течение последних десяти лет в США продолжается масштабная рецессия. Учитывая предыдущие бизнес-циклы, можно было бы надеяться на достаточно быстрое возвращение фактического объема производства к уровню потенциального — но не в этот раз. Рисунок 1 показывает, что после большого спада в 2008-2009 годах США не демонстрирует быстрого восстановления. Темпы роста, наоборот, ниже, чем были до спада.

Из-за этого часто звучат вопросы о том, почему сегодня присутствует постоянная стагнация, откуда она взялась и что с этим всем делать?

Рис. 1. ВВП США в первом квартале 2007 года с нормированным значением, приравненным к нулю

Рисунок 2 показывает фактический ВВП (черная линия) по сравнению с динамикой потенциального объема производства, которую рассчитало в 2007 бюджетное управление конгресса. Эта линия потенциального объема производства касалась периода непосредственно перед рецессией и ее целью было показать, что произойдет в ближайшие 10-15 лет. В условиях обычной рецессии мы увидели, что черная линия сходится с красной линией, но пока эти данные этого не показывают. Зато мы видим как прогнозируемый потенциальный объем производства постепенно превращается в фактический объем (рис. 3).

Рис. 2. Динамика фактического объема по сравнению с прогнозируемым потенциальным объемом производства, по данным бюджетного управления Конгресса (БУК), 2007

Рис. 3. Динамика фактического объема производства и пересмотр прогнозов БУК относительно потенциального объема производства в течение указанного периода

 

Сегодня, как видно из рисунка 3, потенциальный объем производства очень близок к фактическому, но близок не потому, что фактический объем вырос, а потому, что показатели прогнозируемого потенциального объема производства были пересмотрены и снижены.

Похоже, что все больше людей считают, что мы уже давно находимся в состоянии очень медленного роста производства.

Что это означает для центральных банков?

Многие центральные банки сегодня используют правило Тейлора (1) или его модификацию, чтобы определять учетные ставки.

it = i * + φ(€t*) + φx(yt — yt*)   (1)

где it — учетная ставка центрального банка, i * — естественный уровень процентной ставки (в условиях полной занятости),t и * — текущий и ожидаемый уровень инфляции, yt и yt* — текущий и потенциальный уровень роста ВВП, а φ и φx — параметры экономической политики.

Разрыв между фактическим и потенциальным объемом производства является одним из ключевых параметров этого правила (вторая ключевая составляющая — инфляционные ожидания). Поэтому оценка потенциального объема производства очень важна для центральных банков: если фактический ВВП намного ниже потенциального, центральный банк снизит свою учетную ставку или будет удерживать ее на низком уровне; если же объем производства близок к потенциальному или превышает его, центральный банк может повысить свою учетную ставку.

Итак, главные вопросы, стоящие перед производителями политики, звучат так:

Сколько у нас есть неиспользованного потенциала в экономике? и

Насколько продолжительными являются отклонения от тенденций, существовавших до кризиса?

Чтобы ответить на эти вопросы, надо выяснить, что нам известно о прогнозируемом потенциальном объеме производства. И, в частности, ответить на вопрос о том, зачем вообще просматривают прогнозируемые показатели потенциального объема производства.

К сожалению, нам мало что известно о том, как оценивают потенциальный объем производства и почему эти оценки просматривают. Поэтому эта статья имеет целью разработать очень простую статистическую схему, чтобы понять основные свойства потенциального объема производства. Это может помочь нам выяснить последствия этого процесса для кредитно-денежной политики: как меняется расстояние между yt и yt * в правиле Тейлора в ответ на резкие изменения в экономике?

С этой целью мы сначала собрали показатели потенциального объема производства в США и других странах, а затем проанализировали, как обнаруженные резкие изменения влияют на фактический объем производства и на оперативное оценивание потенциального объема производства.

Мы пришли к следующим выводам:

  • Оценки потенциального объема производства реагируют на резкие изменения спроса и предложения (тогда как теоретически возможный объем производства должен реагировать только на резкие изменения предложения, а не на временные изменения спроса)
  • Потенциальный объем производства рано или поздно совпадает с фактическим объемом
  • Свойства оценок потенциального объема производства можно примерно выразить с помощью одномерного фильтра Ходрика-Прескотта. И это самый потрясающий вывод нашего исследования: все причудливые модели, которые оценивают потенциальный объем производства можно прекрасно выразить очень простой статистической схемой.

Следовательно, снижение потенциального объема производства не всегда является настолько длительным, насколько полагают многие ученые и производители политики. Возможно, мы просто наблюдаем за неблагоприятной резкой переменой, которая продолжается в течение долгого времени — и не более.

Оценки потенциального объема производства

Существует три основных подхода к оценке потенциального объема производства:

  1. Производственная функция.

Y * = f (K * L *,производительность).

  1. Статистический подход.

Этот подход предполагает использование различных методов для «очищения» данных от временных резких изменений и колебаний. Долгосрочная тенденция, которая остается после этого, и является потенциальным ВВП.

  1. Структурный подход (самый сложный).

Согласно этому подходу оценивают структурную модель экономики (например, динамическую модель общего равновесия), и в этой модели потенциальный объем производства является объемом, который получают, «исключив» все временные резкие изменения и отклонения.

Источники данных

Существует несколько источников оценок потенциального объема производства:

  1. Бюджетное управление Конгресса (БУК), которое является «золотым стандартом» США для таких оценок. Управление использует подход производственной функции, а его данные покрывают период с сегодняшнего дня и вплоть до 1991 года
  2. Оценки Совета управляющих Федеральной резервной системы ( «Зеленая книга»), которые используются для определения кредитно-денежной политики. Они прибегают к различным методам, в частности субъективному, когда несколько экспертов анализируют данные и используют информацию, которая не всегда входит в модели, чтобы удостовериться, что оценка будет лучшей из возможных. Данные покрывают период 1987-2011 годов (Совет управляющих обнародует информацию с пятилетней задержкой)
  3. МВФ, который также использует комбинацию различных методов, в частности субъективный. Главным преимуществом этого источника является то, что у МВФ есть оценки для многих стран, то есть можно использовать не только вариацию временных рядов, но и поперечную вариацию оценок потенциального объема производства.
  4. ОЭСР также использует метод производственной функции и предоставляет данные о многих стран на протяжении длительного периода.
  5. Оценки частного сектора (частные прогнозисты не дают оценок потенциального ВВП, поэтому мы используем их долгосрочный — продолжительностью до 10 лет — прогноз фактического ВВП)

Условные факты

Прежде чем перейти к дальнейшему анализу, мы хотим представить несколько условных фактов относительно оценок потенциального ВВП.

Во-первых, потенциальные пересмотры ВВП могут быть как отрицательными, так и положительными. Примером положительного пересмотра является вторая половина 1990-х годов, когда экономика США очень быстро росла (рис. 4).

Рис. 4. Пересмотры потенциального ВВП в 1993-2005 гг.

 

Второй факт заключается в том, что разные источники дают довольно согласованные оценки потенциального объема производства. Рисунок 5 показывает, что корреляция между показателями потенциального объема производства, рассчитанными ОЭСР, и теми, которые рассчитал МВФ, очень тесная — около 0,99. Очевидно, различные учреждения рассчитывают потенциальный объем производства примерно одинаково.

Рис. 5. Корреляция между оценками МВФ и ОЭСР по росту объема потенциального производства

Оценки различных учреждения согласуются между собой не только в зависимости от страны, но и во времени (рис. 6). На рисунке 6 также показано, что с течением времени оценки потенциального объема производства существенно колеблются.

Рис. 6. Оценки потенциального объема производства от различных учреждений в разное промежуток времени и в разных странах

На рисунке 7 показаны два окончательных условных факта: о том, что оценки потенциального объема производства существенно коррелируют с изменениями производительности (зеленая и синяя линии на рис. 7) и о том, что оценки потенциального объема производства можно выразить в виде подвижных средних фактического объема производства (красная и черная полосы).

Рис. 7. Сравнение оценок потенциального объема производства с ростом производительности и сглаженным фактическим объемом производства

Результаты

Теперь мы проверяем, как оценки потенциального объема производства реагируют на различные типы резких изменений. С этой целью мы оцениваем регрессии OLS с изменениями потенциального объема производства как зависимую переменную и получаем для них функции импульсного отклика.

Теоретически возможный объем производства должен реагировать на долговременные резкие изменения предложения. Примерами таких изменений являются: (1) повышение производительности — например, совершенствование технологии; (2) постоянная смена режима налогообложения — к примеру, если налог на прибыль сокращают, люди начинают работать больше; (3) резкое изменение цены на нефть — эластичность спроса на энергоносители низкая, поэтому изменение цены на нефть влияет на производительность.

И наоборот: резкие изменения спроса, влияющие на бизнес-циклы, являются временными, а, следовательно, не должны влиять на оценки потенциального объема производства. Примерами резких изменений спроса является (1) резкие изменения в сфере кредитно-денежной политики, как изменение учетной ставки центрального банка; (2) изменение в области государственных расходов (например, увеличение расходов на армию).

На рисунке 8 показана реакция фактического (черная линия) и потенциального объема производства (синяя линия) на резкие изменения СФП. Мы видим, что фактический ВВП растет сразу после резкого изменения, а затем остается на этом высшем уровне. Такую же динамику должен проявить и потенциальный объем производства. Вместо этого наблюдаем постепенное увеличение потенциального объема производства, пока разница между фактическим и потенциальным объемом не исчезнет. То же самое произойдет и в случаях других резких изменений предложения.

Рис. 8. Функция импульсного отклика на длительное резкое изменение предложения (рост СФП)

Вот пример резкого изменения спроса (рис. 9) — непредвиденное сокращение государственных расходов. Сначала фактический объем производства снижается, но затем быстро возвращается в рамки долгосрочной тенденции. Потенциальный объем производства сначала не реагирует на смену, но затем начинает увеличиваться, что на самом деле нелогично. Потенциальный объем производства не должен реагировать на временные резкие изменения спроса.

Рис. 9. Функция импульсного отклика на резкое изменение государственных расходов

Еще один удачный пример — резкое изменение кредитно-денежной политики (рис. 10). Если кредитно-денежная политика ужесточается, фактический объем производства сначала не реагирует, а затем частично сокращается. Удивительно, что потенциальный объем производства также существенно реагирует на резкое изменение, тогда как не должен этого делать, ведь, как известно, резкие изменения в сфере кредитно-денежной политики временные и не влияют на производственные мощности экономики.

Рис. 10. Функции импульсного отклика фактического и потенциального ВВП на резкие изменения в сфере кредитно-денежной политики (например, увеличение процентной ставки)

Получив эти неожиданные результаты, мы решили исследовать, почему потенциальный объем производства реагирует — хоть и вяло, но все же — на все резкие изменения. Для этого мы еще раз поэкспериментировали с сериями фактического объема производства с применением фильтра Ходрика-Прескотта и заметили, что реакции этих серий на резкие изменения спроса и предложения статистически не отличаются от реакций наших оценок потенциального объема производства (на рис. 11 красная линия расположена очень близко к синей линии).

Рис. 11. Функции импульсного отклика для фактического объема производства, потенциального объема производства и потенциального объема производства с применением фильтра Ходрика-Прескотта

Мы провели тот же эксперимент с данными из разных стран и получили очень схожие результаты.

Выводы

Как частные, так и государственные оценки потенциального ВВП постепенно, но систематически реагируют на все резкие экономические изменения, которые мы рассматриваем, и несколько отличаются от того, что можно было бы ожидать от простых одномерных оценок временного ряда потенциального ВВП.

То, что частные и государственные прогнозисты объясняют снижение объема производства в различных странах после Великой рецессии изменениями в потенциальном ВВП, мало что говорит нам о том, будут ли меняться объемы производства в течение определенного времени или ситуация вернется к предыдущему положению благодаря определенной кредитно-денежной или фискальной политике.

Поэтому, чтобы лучше выявлять резкие изменения спроса и предложения, необходимо использовать дополнительные макроэкономические переменные, а не полагаться на одномерные процессы. Также стоит объединять информацию из государственных оценок потенциального ВВП прогнозам частного сектора, поскольку частный сектор, похоже, лучше умеет отличать резкие изменения предложения от изменений спроса. Оценивая потенциальный ВВП, следует избегать чрезмерного использования усреднения модели, поскольку это автоматически приводит к изменениям в оценках потенциального ВВП после циклических колебаний, вызванных спросом.

В общем, отсутствие четких способов успешного оценивания потенциального ВВП наталкивает на мысль о том, что привычка полагаться на «суждение» профессиональных экономистов в ближайшее время никуда не исчезнет.

Вопрос: По моему мнению, одним из выводов вашего исследования является то, что правительство США и правительства других государств должны продолжать экспансионистскую кредитно-денежную и фискальную политику, поскольку, согласно расчетам БУК, нынешний фактический объем производства вряд ли близок к потенциальному. Если от экспансионистской политики откажутся, стагнация продлится еще дольше.

Ответ: Я согласен с тем, что из нашего исследования можно сделать вывод о том, что понятие отсутствия слабых мест в экономике сегодня может считаться чисто статистическим результатом. Существуют некоторые сигналы, подтверждающие, что экономика США имеет много слабых мест — например, количество трудоустроенных людей относительно общей численности населения до сих пор не вернулась на уровень, который существовал до кризиса. Однако существует ряд альтернативных интерпретаций, согласующихся с нашими результатами. Поражает то, что мы часто буквально вычисляем разницу между фактическим и потенциальным объемом производства и строим вокруг этого политику. Наша работа показывает, что понятие, которое мы называем потенциальным объемом производства, требует очень внимательного толкования, потому что это не обязательно настоящий потенциальный объем.

Социальный застой и культурные изменения


Быстрые, разрушительные социальные изменения не для слабонервных.

A Пару дней назад в «Пермутациях воображения» я написал: «Это всепроникающее и неумолимое изменение, которым отмечен современный мир, в значительной степени воспринято массовой культурой». Поразмыслив, я понимаю, насколько это утверждение потенциально может ввести в заблуждение, и по этой причине я должен предложить некоторые оговорки.

F Во-первых, необходимо проводить четкое различие между социальными изменениями и культурными изменениями.Теоретически каждый из них может быть изолирован от другого, хотя на практике изменение одного приведет к изменению другого, и наоборот. Таким образом, люди могут всем сердцем принять культуру всепроникающих изменений, даже живя жизнью социального застоя. Наоборот, люди, живущие жизнью драматических социальных изменений, могут принять культуру неизменных истин.

L Позвольте мне привести пример, так что я не просто говорю абстракциями, как я обычно делаю.Историки Средневековья иногда отмечают, что народы средневековой Европы не видели, что их мир существенно изменился по сравнению с античным. Там, где мы видим изменения, они видели преемственность. И они видели преемственность по идеологическим причинам. Из-за библейского отрывка в Книге Даниила, предсказывающего четыре империи, за которыми последует конец времен, а также из-за широко распространенного мнения, что Рим был четвертой империей и что конец времен еще не совсем наступил, ученые считали, что что то, что мы называем средневековой цивилизацией и рассматриваем как сущность, отличную от цивилизации древности, было просто продолжением древней Римской империи, которая, по общему признанию, шла по пятам и ожидала Тысячелетия.Я рассматриваю это как пример людей, живущих жизнью социальных изменений, но принимающих культурный застой.

Одна из многих интерпретаций четырех империй в Книге Даниила.

M y Другой пример будет немного более знаком большинству, потому что мой другой пример смотрит нам всем в лицо каждый раз, когда мы смотрим в зеркало. Сегодня те из нас, кто живет на промышленно развитом Западе (и, возможно, также на промышленно развитом Востоке), живут в условиях социального застоя, хотя мы придерживаемся культуры непрерывных изменений. В своей «Политической экономии глобализации» я использовал фразу от аккультурации к отсутствию изменений , чтобы описать сильное сопротивление со стороны традиционных обществ социальным изменениям. Но такое сопротивление не ограничивается традиционными племенными обществами.

T текущая рецессия усиливает сопротивление изменениям. Даже когда экономика процветала, в США существовало огромное сопротивление значимым экономическим изменениям. И это понятно.Люди хотят стабильной жизни, и если у них есть работа, которая относительно комфортна и приносит им средства к существованию, они не хотят, чтобы их заставляли делать что-то другое. Таким образом, страх, вызванный НАФТА, что рабочие места будут «экспортированы в Мексику» (несмотря на опасения мексиканцев, что дешевая американская кукуруза и пшеница опустошат эти сектора их почти натурального хозяйства). На этих страхах играют худшие политики. В ходе последней избирательной кампании кандидаты от демократов боролись друг с другом, чтобы доказать, кто наиболее резко выступает против НАФТА.

B Потому что люди опасаются за свою работу и средства к существованию, они боятся экономических изменений, а экономические изменения связаны с социальными изменениями. Едва ли в истории человечества было более глубокое социальное изменение (кроме неолитической сельскохозяйственной революции), чем промышленная революция, движимая экономическими причинами.

O С одной стороны, наша современная культура празднует перемены. Комментаторы много писали о мифологии предпринимателя из Силиконовой долины, который доказывает свою состоятельность рассказами о том, сколько раз он разорялся и все же оправлялся.Это крайняя форма американской мечты, но показательно то, что она прославляется в СМИ. У большинства людей просто не хватает смелости повторять неудачи, а затем снова вступать в бой, чтобы повторить то же самое. В книге «Перестановки воображения» упоминаются и другие признаки культуры, приветствующей перемены, например, роль теории хаоса в популярных дискуссиях о научных инновациях.

H Однако, а с другой стороны, у нас, особенно в Северной Америке, зрелые институты индустриального общества, и везде, куда ни глянь, видны признаки социального застоя.Социальные и экономические структуры, когда-то очень изменчивые на ранних стадиях промышленной революции, стали очень жесткими. Социальная мобильность в большинстве случаев является иллюзией. Если ваши родители были богатыми, вы, вероятно, будете богатыми. Если ваши родители были бедны, вы, вероятно, будете бедны (как я говорил в «Лотерее рождений»).

I В таком социальном и политическом климате каждая социальная группа склонна ревностно защищать то, что у нее есть, сопротивляясь любым изменениям, которые, вероятно, предвещают болезненное приспособление к другим социальным и экономическим условиям, которые могут даже разрушить данную социальную группу.Богатые довольствуются своими загородными домами в Хэмптоне, а бедняки довольствуются тем, что у них есть. Существует небольшая терпимость к риску. Лучше синица в руках, чем журавль в небе. Держитесь за то, что у вас есть, и будьте довольны этим. Таковы нравы феодального по своей сути общества, и мы видим, что наш собственный мир и сегодня постепенно скатывается в новый феодализм.

N одно из этого неизбежно. Можно легко представить (в конце концов, мы живем в эпоху, когда мы знаем, что можем представить совершенно иное будущее, что является одной из причин, по которой у нас существует культура терпимости к переменам) радикальный технологический прорыв, который действительно «изменит правила игры». принуждение общества к изменению приспособления, а не адаптация технологий, как это обычно бывает, для удовлетворения предполагаемых потребностей некоторого общества.Мы также можем представить себе то, что геополитические теоретики теперь называют «стратегическими потрясениями», то есть внезапные и масштабные социальные или политические изменения, которые нарушают установленный порядок и создают возможности для тех, кто готов ими воспользоваться.

A Кроме того, мы не настолько строги, чтобы изменения были немыслимы. Легко привести примеры гораздо более жестких индустриальных обществ. Например, французские рабочие регулярно бастуют, когда правительство угрожает сократить государственные должности или угрожает любыми льготами, связанными с этими «сливочными» должностями.На самом деле, во всем мире люди смотрят на безопасность работы в правительстве как на высшую зарплату. В некоторых обществах это рассматривается как часть де-факто общественного договора. Би-би-си недавно опубликовала историю о марокканцах с учеными степенями, которые протестовали из-за плохих перспектив трудоустройства. Однако некоторые из этих протестующих докторов наук отказались работать в частном секторе, потому что считали, что имеют право на государственную работу. Их жалоба, по сути, состоит в том, что правительство должно создавать для них рабочие места независимо от того, имеет ли это экономический смысл.

T петли могли быть хуже, а дела могли быть и лучше. Это не очень глубоко, но так устроен мир. Что еще более важно, с этого момента мы можем сделать что-то хуже или лучше. И часто бывает трудно распознать, что есть что.

. . . . .

. . . . .

Нравится:

Нравится Загрузка…

Связанные

Социальный застой (и почему я пишу для The Grind)

По внешним меркам наверное задавлю на карантине.Я одевалась каждый день. Я планирую звонки и встречи с друзьями. Я сдаю домашнее задание на несколько дней раньше. Я даже один из немногих счастливчиков, которые нашли стажировку с тех пор, как началось социальное дистанцирование. COVID-19, судя по всему, был добр ко мне.

Тем не менее, я никогда не чувствовал себя менее удовлетворенным в колледже. Мне повезло, что я нахожусь в безопасности в своем доме, но, как и многие, я борюсь с представлениями об успехе и себе в этих новых обстоятельствах.

С момента поступления в колледж я определяю успех своей способностью находить счастье в мгновениях, и я строю свои дни так, чтобы получить как можно больше незабываемых впечатлений. Я посещаю три занятия в квартал, чтобы свести к минимуму время, затрачиваемое на курсовую работу; Я сосредотачиваюсь на укреплении отношений и создании воспоминаний; Я даю себе свободное время, которое мне нужно, чтобы гоняться за спонтанностью и заниматься творчеством. Оставив свой календарь скудным, я нашла время для посещения бесчисленных спектаклей, бесед и кинопоказов, впервые попробовала себя в театре, импульсивно завела блог и совершала незапланированные поездки за пределы кампуса, исследуя и углубляя как свои интересы, так и дружбу. Я глубоко убежден, что неструктурированное время, которое я выкраиваю, принесло мне больше воспоминаний, историй и роста, чем вся остальная моя жизнь вместе взятая.

И поэтому я не соблюдал социальную дистанцию. Впервые с тех пор, как я поступил в колледж, я не смог искать счастья с прежним подходом и, кроме всего прочего, чувствую застой. Как я могу создавать значимые впечатления, если каждые несколько дней я плачу о пропавших без вести приключениях с друзьями или просыпаюсь без интереса к взаимодействию с миром? Мне нравится гордиться тем, что я преследую свои прихоти и творю ради творчества, но, сидя весь день в своей комнате, я чувствую, что у меня нет вдохновения.

Сегодня, не имея возможности искать новый опыт, как раньше, я ищу новые способы роста. Я присоединился к The Grind, чтобы вдохновиться и заняться более глубоким самоанализом в то время, когда видеозвонки не могут заменить опыт, который я получил бы в кампусе. Я также пишу, чтобы стать более уязвимым.

Обмен моими личными письмами всегда был ментальным блоком — это должно быть легко, но с этим я часто сталкиваюсь. Недавно я разговаривал по Zoom со своим парнем (такое время).Пока я делился своим экраном, он заметил на моем рабочем столе документ под названием «Любовь в Стэнфорде». Это была статья в стиле New York Times «Современная любовь», которую я начал и очень быстро бросил. Инстинктивно я не позволил ему прочитать ее, несмотря на то, что в ней не было ничего уличающего — всего 10 разрозненных, несвязанных предложений.

Когда я пишу что-то личное, я становлюсь застенчивым. Стоит ли делиться своим опытом? Действительно ли я могу поделиться чем-то познавательным? Я часто думаю о письме как о процессе мышления; мои мысли начинают путаться, и я полагаюсь на письмо, чтобы рассортировать и структурировать их в последовательные убеждения. Но даже если я физически съеживаюсь, когда думаю о некоторых моих сверстниках, читающих мои тексты, я верю в ценность уязвимости — поэтому я пишу для The Grind, стремясь к росту. Если опыт и риск должны происходить удаленно, пусть будет так. В эти странные времена писать, надеюсь, значит переживать.

Свяжитесь с Леной Хан по адресу lahan ‘at’ stanford.edu.

Депрессия, негативные симптомы, социальный застой и социальный упадок при раннем течении шизофрении

Цель: Целью данного исследования было выяснить, когда возникают социальные последствия при шизофрении и какие условия вызывают социальное неблагополучие, проявляющееся у людей, страдающих шизофренией.

Метод: Раннее течение шизофрении было изучено в популяционной выборке из 232 случаев первого эпизода болезни ретроспективно от начала до первого поступления, а также в репрезентативной подвыборке из 115 пациентов проспективно в шести поперечных срезах в течение 5 лет. Данные о неспецифической и негативной симптоматике и социальном развитии сравнивали с данными контрольной группы того же возраста и пола, набранной из нормальной популяции.

Результаты: В общей сложности у 73% пациентов наблюдалась продромальная фаза продолжительностью в несколько лет. Первыми признаками были депрессивные и негативные симптомы. В 57% случаев социальная инвалидность возникла за 2–4 года до первого поступления. Социальные последствия зависели от уровня социального развития в начале. Раннее начало связано с социальным застоем, а позднее — с социальным упадком.Более плохой социальный результат у мужчин определялся их более низким уровнем социального развития в начале болезни и социально неблагоприятным поведением при болезни. 5-летнее течение, связанное с симптомами, не выявило гендерных различий. На уровне 81% распространенность депрессивного настроения в течение жизни до первого поступления была в несколько раз выше у больных шизофренией, чем у здоровых лиц контрольной группы. Ранняя депрессия предсказывала более низкую последующую оценку аффективного уплощения. Показатели суицида прогнозировались отсутствием уверенности в себе и чувством вины в начале болезни.

Заключение: Принимая во внимание продромальную фазу в среднем за несколько лет до первой госпитализации, срочно необходимы раннее выявление, выявление случая и вмешательство. Вмешательство должно быть направлено на такие синдромы, как ранняя депрессия, негативные симптомы и определенные формы когнитивных и социальных нарушений.

Застой и социальные структуры накопления

В этой статье исследователя PERI Дэвида Котца предлагается объяснение теории социальной структуры накопления (SSA) и делается вывод из теории SSA о причинах долгосрочных стагнаций.В статье основное внимание уделяется SSA в истории США, в том числе подъему неолиберализма, начавшемуся примерно в 1980-х годах. Котц показывает, что медленный рост капитализма в США с начала 1980-х до 2008 года, а также вспышка финансового кризиса и Великой рецессии, а также застой, который Последующие все вытекают из работы и эволюции с течением времени неолиберального капитализма.

>> Это черновик главы, которая будет опубликована в книге «Руководство по экономическому застою » под редакцией Рэндалла Рэя и Флавии Дантас.

Восстановление после финансового кризиса и Великой рецессии 2008–2009 годов было вялым в Соединенных Штатах и ​​в большей степени в ряде других развитых стран. Это породило литературу о возможном вековом застое. В данной статье предлагается подход к объяснению нынешней стагнации, отличный от того, что встречается в существующей литературе. Мы утверждаем, что нынешняя стагнация связана с влиянием развивающейся институциональной структуры экономики на долгосрочные макроэкономические показатели.Это объяснение нынешней стагнации основано на теории социальной структуры накопления (СОС)

.

Во-первых, мы предлагаем объяснение теории социальной структуры накопления (SSA) и делаем некоторые следствия из теории SSA относительно причин долгосрочных стагнаций. Далее мы представляем исторические данные об SSA в истории США и экономических показателях. Затем мы приводим аргумент, согласно которому институциональная форма капитализма, возникшая в США примерно в 1980 году, именуемая свободным рынком или неолиберальным капитализмом, может объяснить стагнацию с 2009 года.Мы покажем, что характер последних нескольких десятилетий относительно стабильного экономического роста до 2008 года, а также начало финансового кризиса и Великой рецессии, а также последовавшая за этим стагнация – все это проистекает из работы и эволюции в течение время неолиберальной формы капитализма. Наконец, мы представляем эмпирические доказательства того, что институциональные факторы лежат в основе нынешней стагнации, сосредоточив внимание на отношениях между SSA, нормой накопления капитала и нормой прибыли.

Что могут сделать регионы для преодоления стагнации и возрождения значительного социально-экономического роста

Существенный социально-экономический рост в современных условиях вряд ли может быть достигнут в регионе и поддерживаться в течение нескольких лет без 8–10-процентного увеличения инвестиций в основной капитал и человеческий капитал столица. Было доказано, что доля этих инвестиций и вкладов в ВВП находится в сильной корреляции с темпами экономического роста.

В развитых странах доля инвестиций в ВВП составляет в среднем 21%, а доля инвестиций в экономику знаний более 30%.Это обеспечивает им качественный социально-экономический рост, в среднем 1,5–2% в год. В развивающихся странах доля инвестиций в основной капитал в ВВП составляет 30–35 %, а доля инвестиций в экономику знаний — около 20 %. Поэтому они увеличивают свой ВВП в среднем на 4–5% в год, правда, в значительной степени за счет развития традиционных отраслей и при значительном использовании экстенсивных факторов. В настоящее время Китай при доле инвестиций в основной капитал на уровне 45% и инвестиций в экономику знаний на уровне 22% обеспечивает рост в посткризисный период в размере 6.5–7% в год.

На сегодняшний день доля России в инвестициях в основной капитал составляет 17% (в 2018 году этот показатель составил 17,6 трлн руб. при ВВП 103,6 млрд руб.), а суммарная доля сектора экономики знаний в ВВП – 14% (15 млрд руб.). При таких соотношениях последние шесть лет в условиях снижения инвестиций и вливаний мы естественно развиваем экономику на уровне 0–1% в среднем в год. Однако необходимо учитывать негативное влияние санкций, с одной стороны, и снижения цен на нефть, с другой.

Для перехода к социально-экономическому росту необходимо повысить норму инвестиций и взносов в ВВП. Альтернативы нет, если мы хотим добиться значительного долгосрочного развития российской экономики и социальной сферы. Сказанное в полной мере относится к подавляющему большинству регионов, поскольку их доли инвестиций и вкладов в ВРП крайне низки.

Почему для экономического роста необходимы такие значительные инвестиции и взносы? Необходимы инвестиции:

— Для модернизации существующих заводов-изготовителей.Не менее двух третей отраслей имеют устаревшие основные фонды, особенно машины и оборудование. В России 23% машин и оборудования находятся в эксплуатации с истекшим сроком амортизации; их давно планировали сдать на слом. Износ основных фондов уже превысил 50% и продолжает увеличиваться.

— Удвоить, а затем утроить неразвитые в России высокотехнологичные отрасли: электроника, фармацевтика, современное приборостроение, аэрокосмическая промышленность, атомное машиностроение, высшие эшелоны химической промышленности, производство современных синтетических материалов и т.д.

—Создание современной транспортно-логистической инфраструктуры и переход к массовому строительству двухполосных автомобильных дорог, высокоскоростных железных дорог, крупных логистических центров.

—Обеспечить рост жилищно-коммунального и социального строительства не менее чем в 1,7 раза к 2025 г. и в 2,5 раза к 2030 г. Цель – довести обеспеченность благоустроенным жильем до 30 м 2 на душу населения.

—Развитие всех секторов экономики знаний.

На необходимость инновационно-ориентированных инвестиций в новые технологии и инфраструктуру указывали многие авторы [4, 5, 15].

Рост экономики знаний на 8–10% должен быть направлен на увеличение доли расходов в отдельных секторах ВВП к 2025 г.:

• НИОКР – с 1,2 до 3%;

• образование, от 4 до 7%;

• информационные технологии от 3,5 до 10%;

• биотехнологии и здравоохранение с 5 до 8%.

Эти показатели также могут служить некими ориентирами для регионов.

Что может быть источником столь значительных инвестиций в основной капитал и экономику знаний для регионов? Основным дополнительным источником этих средств могут быть инвестиционные кредиты.Не все осознают, что основной «денежный мешок» России — банковские активы, которые к апрелю 2020 года составили 97,9 трлн руб. Они более чем в два раза превышают общий объем государственных средств — консолидированного бюджета плюс внебюджетные государственные фонды (пенсионные, медицинские и социальные фонды). ), где сосредоточено всего 40 трлн руб.

Сегодня объем инвестиционного кредитования в стране ничтожен. Менее 1% банковских активов используется для инвестиционных кредитов российских банков отечественным предприятиям. В целом все виды инвестиционного кредитования, включая иностранное кредитование, составляют лишь 8% российских инвестиций.В развитых странах эта доля достигает 30–50 %, а в развивающихся – 20–25 % при вдвое большем вкладе в ВВП. Здесь преобладают безвозвратные вложения, часто используемые крайне неэффективно, в различных иных целях, в том числе в связи с изменением условий. Обязанности по возврату этих средств нет, поэтому нет и такой строгой ответственности, как при инвестиционном кредитовании. И это даже не говоря о коррупционных схемах.

Инвестиционный кредит, напротив, подлежит возврату. Коммерческий банк-эмитент заинтересован в погашении. В противном случае он потеряет деньги, которых у него нет, если кредит не будет полностью возвращен. Если эти средства будут предоставлены коммерческому банку из ЦБ РФ или ВЭБ.РФ (Российская государственная корпорация развития), не говоря уже о международных банках, то ответственность за их невозврат, скорее всего, ляжет в уголовную ответственность, приведет к банкротству банка, лишение его лицензии и др.

Кроме того, инвестиционный кредит не может быть выдан без подробного бизнес-плана и подтверждения срока окупаемости, который проверяется банком.Опытные сотрудники банка также участвуют в переговорах по закупке оборудования для финансирования предприятия-заемщика. Затем банк обычно перечисляет деньги непосредственно производителю этого оборудования после его поставки. Банк также принимает участие в переговорах со строителями, если они возводят объекты под новые мощности предприятий; он также переводит деньги непосредственно строителям, когда они выполняют согласованный набор работ. Поэтому вряд ли эти средства могут быть использованы не по назначению.В значительной степени они просто никогда не отражаются в отчетности предприятия. Крайне важно, чтобы к непростой задаче технологического переоснащения предприятий подключались специалисты банков. Банк может нанять специалистов не только в России, но и за рубежом из числа надежных специалистов в данной области. Поэтому инвестиционный кредит намного эффективнее безвозвратных вложений. Также целесообразно проводить все дополнительные средства, выделяемые на инвестирование, через кредитную систему в случае окупаемости проекта.

В настоящее время брать инвестиционный кредит невыгодно: это очень дорого и требует минимальной процентной ставки 10% годовых. Рентабельность большинства предприятий ниже 10%, поэтому они не могут позволить себе такой кредит. Более того, он обычно выдается на срок не более трех лет, если не считать того, что компании боятся влезать в долги на более длительный срок и платить непомерно высокую и невыгодную доходность.

Исходя из всего этого, для перехода к инвестиционному кредитованию как основному источнику дополнительных вложений в основной капитал в массовом порядке необходимо предоставление инвестиционного кредита: под 5% годовых на технологическое переоснащение действующих производств с срок окупаемости 5–7 лет; под 4% на создание новых мощностей в высокотехнологичных производствах со сроком окупаемости 10–12 лет; под 3% на создание современной транспортной инфраструктуры с окупаемостью 20–25 лет.

ЦБ недавно понизил ключевую ставку и уже поднял ее до 5,5%. Он намерен снизить его еще больше, по крайней мере, в ближайшем будущем, учитывая риски продолжающейся пандемии COVID-19 и нефтяного кризиса. Регионы уже сегодня могут субсидировать часть процентной ставки при использовании инвестиционных кредитов российских коммерческих банков. Это относительно небольшие средства. Чтобы взять кредит в размере 10 млрд руб. под 5% годовых, компании необходимо инвестировать всего 500 млн руб., чтобы снизить процентную ставку с 10 до 5%. Вероятно, потребуется и губернаторская поручительство по инвестиционному кредиту.

Откуда должны поступать такие средства в региональные бюджеты? Проблема финансовой поддержки регионов стоит крайне остро. Хорошо известны дисбалансы в финансовых потоках между центром и периферией и неэффективность межбюджетных трансфертов. Этому посвящены исследования многих авторов [8, 10, 13]. Необходимые средства можно получить, если часть статей бюджета, связанных с инвестициями в народное хозяйство, вместо безвозвратного финансирования перевести на кредитную основу по взаимовыгодным ставкам.Высвободившихся средств более чем достаточно для софинансирования процентных ставок по другим инвестиционным проектам. Опыт показывает, что предприятия сразу же выстраиваются в очередь за инвестиционным кредитом на технологическую модернизацию, даже если он выдается частично под 5% годовых и ниже. Такие кредиты, как известно, предоставляет Фонд развития промышленности при Минпромторге России. Там в очереди стоят более 300 предприятий. Еще тысячи предприятий просто не подают заявки, потому что пробиться сложно.Он также предлагает более простые и выгодные условия, чем в этом фонде. Поэтому такие кредиты будут востребованы.

Еще один источник средств связан с возможностью привлечения администрациями регионов дополнительных финансовых ресурсов. Бюджеты можно сделать умеренно убыточными с дефицитом 1–3% ВРП, мерами безопасности и дезинфляции. Тогда расходы превысят доходы, и эти дополнительные средства можно будет использовать для финансирования экономического роста за счет инвестиционных кредитов.Это обеспечит их безусловный возврат: они не будут съедены. В рамках этого дефицита могут быть выпущены региональные облигации.

Кроме того, региональные власти сами могут брать кредиты, причем по более выгодным ставкам, чем предприятия. Это могут быть бюджетные кредиты, кредиты ВЭБа, кредиты крупных коммерческих банков. Они будут отданы региону по более низким ставкам, чем отдельному предприятию. Эти инвестиционные кредиты также следует использовать для рентабельных проектов, особенно тех, которые реализуются в рамках государственно-частного партнерства, которое должно быть всесторонне развито. При бюджетных объемах такая задолженность была бы обеспечена на уровне 50–60%. При этом многие регионы гордятся тем, что их доходы превышают расходы и работают с профицитом. В таком регионе одновременно может не быть денег на рентабельные проекты малого и среднего бизнеса, стагнирующие из-за нехватки средств. Район не привлекает рабочих, так как новых мощностей вводится мало и т.д.

Пора осознать, что излишки — это растрата денег, которые обесцениваются от бессмысленного некроза. Давайте посмотрим на цивилизованные страны: у них у всех неблагоприятные бюджеты.Это самые успешные страны — США и Германия. И какие у них долги? Внешние долги европейских государств составляют в среднем 86%. РФ имеет внешний долг 3%; он якобы не нуждается в деньгах. России достаточно иметь 17-процентную долю инвестиций в ВВП и стагнировать вместо того, чтобы двигаться вперед с гораздо более крупными инвестициями, которые она могла бы быстро покрыть, выведя 50–100 млрд долларов. Совершенно благополучная ситуация с крайне небольшими внутренними и внешними долгами России. У Китая внешний и внутренний долги составляют 257% ВВП, и страна очень успешно развивается. В Японии эти долги составляют более 200%; только у Соединенных Штатов государственный долг составляет 120%. А у России внутренний и внешний долги в сумме 15%. Даже если учесть общий долг всех наших предприятий и организаций плюс государственный долг, это всего 29% ВВП, тогда как международная безопасная норма — 60% ВВП. В России 20 млн бедняков имеют доходы ниже прожиточного минимума; 7% работающих имеют заработную плату, равную прожиточному минимуму.Жилищное строительство сильно недофинансировано и сократилось с 85 млн м 2 в 2015 году до 75 млн м 2 в 2018 году. Но решающим аспектом недофинансирования является социально-экономический рост.

Однако, по правде говоря, мы сидим на сундуке с золотом. Центральный банк сообщил, что по состоянию на апрель 2020 года ЗВР страны в ЗВР превысили 120 млрд долларов США, а все резервы — 563 млрд долларов США. За последние 15 лет мы ни разу не касались 300 миллиардов долларов. Когда вдруг потребовались 600 млрд руб., правительство увеличило НДС на 2%.По отношению к упомянутым резервам это незначительная сумма, выделенная росчерком пера главы Сбербанка Г. Грефа, куда граждане вложили всего 13 трлн рублей. Власти подняли инфляцию до 5,5% и сократили доходы десятков миллионов людей. Уже шестой год снижаются реальные располагаемые доходы, а мы живем с профицитом бюджета, баснословными резервами, в пять раз большими, чем в крупнейших странах Европы, опережающих по своей экономике Россию.Но как же приятно сидеть на сундуке с золотом, которое ежегодно стоит 20–25 миллиардов долларов. И это не 600 млрд руб., а более 1,2 трлн руб.

Имитировать такое ведомственно-фискальное поведение не нужно. Нужно смотреть на передовые страны, как и за счет чего они развиваются. Попробуйте развить компанию без кредита, без долгов. Вы будете топтаться на месте. В лучшем случае вы будете продвигаться вперед небольшими шагами. То же самое касается регионов. Не нужно бояться посильных кредитов или экономически обоснованных долгов. Нужно только расходовать их эффективно на валовой основе, а не распределять их направо и налево безвозвратно. Мы иногда так делаем, но должного эффекта не добиваемся.

Возьмем программу развития Дальнего Востока. Программа была принята в 2013 году. Шесть лет спустя государство предоставило беспрецедентные льготы и вложило огромные средства. Программа включает строительство 1500 предприятий, на которые государство начало выделять 3,88 трлн рублей. Однако результаты низкие.ВРП почти не рос, и темпы ниже, чем в целом по России, несмотря на то, что в других регионах таких льгот и инвестиций нет. Сельское хозяйство просто деградирует. За шесть лет производство мяса сократилось на 20%, молока — на 10%, а объем зерна — в 2,5 раза. В последние годы объем жилищного строительства сократился: почти в два раза меньше жилья на 1000 жителей, чем в среднем по другим регионам. Но все направлено на бурное развитие Дальнего Востока.Что это за «приоритетное развитие»? Идет большой отток населения из области, а уровень жизни не повышается. Почему? Потому что деньги используются безвозвратно, неэффективно. После установления высоких льгот для территорий опережающего развития, созданных на Дальнем Востоке и на которые были затрачены огромные средства, инвестиции внезапно, хотя и падали раньше, в 2017 году резко подскочили на 17%. хоть какие-то экономические результаты.Ан нет: ВРП Дальнего Востока в 2018 году вырос на 1,8%, а в России при росте инвестиций на 4% — на 2,3%. Нет нужды брать с этого пример; необходимо действовать эффективно, использовать деньги преимущественно на возвратной основе.

Источником дополнительных средств может быть приватизация ряда государственных предприятий и организаций. Значительная часть этих предприятий находится в подчинении регионов или муниципалитетов и не выполняет никаких государственных функций, а носит чисто коммерческий характер.Несколько лет назад я занимался стратегией развития Костромской области. Я был удивлен, увидев, что государству принадлежало совершенно устаревшее лесозаготовительное объединение. Здесь почти не используются промышленные комплексы, имеющие механизированное производство, успешно применяемое в частных структурах. Зачем государству эта примитивная, полуубыточная лесозаготовка? Какие государственные задачи он решает? Областная администрация владеет торговым центром в Костроме. Когда-то это был памятник дореволюционной архитектуры.Сейчас это ветхое здание с дырявой крышей, но тем не менее это государственная собственность. Где ценность для государства? Сдали в аренду неблагоустроенное помещение. Еще одно госпредприятие — теплица для помидоров и огурцов, проданная населению. И при чем здесь государство? Почему не частный? Мы могли бы продолжить. В каждом регионе есть что-то подобное.

Положительный пример — Правительство Москвы. Он продал частному бизнесу за хорошие деньги (триллионы рублей) такие вроде бы прибыльные организации, как Банк Москвы, прекрасный аэропорт Внуково и многие другие объекты.Средства были вложены в развитие города.

Крайне выгодно регионам, если они готовы вести серьезную административную работу, создавать особые экономические зоны (ОЭЗ), территории опережающего развития, индустриальные парки, зоны технологического развития, а также поддерживать другие подобные структуры, специально созданные правительство. Это стимулирует более прибыльный инновационный бизнес, развитие импортозамещения и экспортного производства. Предоставляются большие льготы по прибыли, по налогам не только на прибыль, но и на имущество, землю, таможенные, административные льготы и многое другое.

Но как плохо все это используется. Эффективные зоны можно пересчитать по пальцам. Есть Елабуга — небольшая ОЭЗ, сосредоточившая костяк предприятий, объем производства которых уже превысил 150 млрд руб. и продолжает увеличиваться. В районе новосибирского Академгородка была создана зона технологического развития без льгот [16]. Его доход составляет более 20 млрд рублей и быстро растет. Липецкая ОЭЗ давно себя окупила. Во вновь созданной ОЭЗ Московской области в Протвино уже работают 11 предприятий и строятся 14.Хотя прошло всего несколько лет, производство уже началось. Необходимо максимально использовать все преимущества, которые предоставляет федеральное правительство.

А многие регионы «спят», вялые, не спешат включаться в хорошее новое дело, даже самое успешное из них. Возьмем наш лучший, на наш взгляд, российский регион — Республику Татарстан. В стране уже 80 перинатальных центров, а в Татарстане, где 4 млн человек и высокая рождаемость, только недавно открылся первый перинатальный центр.Поэтому младенческая смертность там достаточно высока по сравнению с другими регионами Поволжья. Рядом, в малофинансируемой Чувашии, в 1,5 раза меньше.

В качестве основного компонента программы «Здоровье» по всей стране были созданы исключительные кардиологические центры. Государство не жалело на них денег. А вот Костромская область промахнулась; его сердечный центр ни на что не способен. А для того, чтобы поставить простой кардиостимулятор, пациенты вынуждены 4 часа ездить в Иваново. В Ростове-на-Дону работает крупнейший эффективно функционирующий федеральный онкологический диспансер.Рядом находятся другие крупные города. И при этом у них нет современного центра позитронно-эмиссионной томографии (ПЭТ), который бы выявлял метастазы рака, не видимые никаким другим способом. Было много возможностей создать ПЭТ-центр, но ничего не было сделано. Хотя и частные, и государственные компании стремились организовать такой центр в Ростове-на-Дону, пусть и тратили свои средства; они только запросили свободное место. И таких примеров десятки.

Чрезвычайно важной является проблема финансового обеспечения жилищного строительства, в частности, конкуренция на кредитном рынке (подробнее см. [14]).Дополнительные средства можно получить за счет выпуска специальных облигационных займов, выгодных как регионам, так и населению. Например, их можно использовать для финансирования жилья или покупки автомобилей. Объявлен облигационный заем, и те, кто хочет приобрести дом, покупают облигации из этого займа. Это дает небольшой доход в год, но как только накапливается определенный процент от цены квартиры, администрация гарантирует выбор квартиры, например, со скидкой 30% от цены и ипотечный кредит по низкой цене. процентная ставка.За счет чего? Потому что деньги, которые люди давали три года назад, два года назад, год назад, шли на строительство жилья. Эти деньги пошли на конкретные частные жилищные компании, с которыми администрация области заключила договор: мы вам выделяем дополнительные деньги на жилье из облигационного займа за год-два до его ввода в эксплуатацию, а вы даете этим заемщикам квартиру со скидкой. Все, естественно, соглашаются, поскольку это резко увеличивает спрос на жилье. Можно подсчитать, насколько это выгодно строителям.И администрация ничего не теряет; он действует как искусный посредник.

Это не менее выгодно для населения, для значительной части которого стоимость нового жилья выросла за последние два года аж на 30%: на 15–20% из-за необходимости покупать готовое жилья, причем не со скидкой, как раньше, когда его начали продавать после завершения фундаментных работ, а на 15% за счет ухода с рынка многих строительных компаний, финансировавших жилье за ​​счет долевого участия.То же самое и с автомобилями. Действительно, только на банковских вкладах население России накопило 30 трлн рублей. А по оценкам экспертов, у россиян на счетах в иностранных банках от 700 до 1000 миллиардов долларов. Использование не менее 3% этой суммы открывает большие возможности для дополнительного финансирования жилищного строительства и производства автомобилей.

Застойной мобильности недостаточно для американской мечты

Радж Четти, возможно, самый продуктивный экономист в мире, только что опубликовал новое исследование о межпоколенческой мобильности.Вывод: вопреки утверждениям многих представителей обеих сторон политического спектра, показатели социальной мобильности находятся примерно на том же уровне, что и 30 лет назад.

Вот в чем дело: как мы и другие утверждали ранее, проблема Америки не в снижении мобильности, а в недостаточной мобильности.

Во-первых, хорошие новости: неизменная мобильность может быть частичным успехом

Работа

Четти — а также претензии и встречные претензии, которые она провоцирует, — перекликаются с недавними дебатами о нашем прогрессе (или его отсутствии) в войне с бедностью.Многие оплакивали тот факт, что, несмотря на большие государственные расходы, уровень бедности не улучшился за последние пятьдесят лет. Но то, что мы видим в войне с бедностью — и мы подозреваем в борьбе с неподвижностью — это то, что страна бежит все труднее, чтобы стоять на месте. Уровень бедности намного ниже в результате гораздо более активных действий правительства.

Можно было бы ожидать ухудшения тенденции мобильности в последние десятилетия, учитывая увеличение классового разрыва в образовании, создании семьи и доходах. Но если Четти права, наши опасения оказываются беспочвенными.Почему? Что ж, по крайней мере правдоподобно, что успешная политика и позитивные социальные изменения действовали как уравновешивающие силы. Например:

  • Такие программы, как EITC или налоговый кредит на детей, которые увеличивают доход семьи
  • Снижение показателей подростковой беременности
  • Снижение показателей отсева из средней школы среди подростков с низким доходом

А теперь плохие новости: застойной мобильности недостаточно

В конечном счете, интерпретируете ли вы вывод о том, что показатели мобильности стабильны, зависит от того, считаете ли вы их приемлемыми. Наше мнение: исследование Четти не говорит нам о том, что американская мечта жива и здорова (как это интерпретирует Марк Перри в AEI), оно говорит нам о том, что дела у американской мечты идут плохо уже довольно давно.

Рост неравенства в Америке означает, что ступени экономической лестницы раздвигаются все дальше друг от друга. Сочетание застойной мобильности с растущим неравенством означает, что те, кто находится на нижней ступени, не только застряли там, но и застряли с худшими результатами по сравнению с другими, чем в прошлом.Как говорит Четти: «Сегодня важнее, кто ваши родители, чем в прошлом».

Я немного поразмышлял над тревожной комбинацией неравенства и мобильности в своей недавней статье для CNN, и стоит повторить один момент:

«Существует моральное оправдание общества с высоким неравенством, компенсируемым высокой мобильностью, основанным на либеральных идеях свободы и справедливости. И есть моральное оправдание общества с низкой мобильностью, смягченное низким неравенством, основанное на левоцентристских эгалитарных идеалах. Но нет морального оправдания обществу с большим разрывом между богатыми и бедными и небольшим движением между ними. Это токсичное сочетание, от которого мы сейчас страдаем».

Это хорошая новость, что мы не откатываемся назад с точки зрения мобильности в Америке, но если мобильность останется на постоянном, низком уровне, а неравенство продолжит расти, отсутствие отката не имеет большого значения. Нам не нужна ничья в войне с неподвижностью: нам нужна победа.

Почему никто не реализует лучшее решение экономической стагнации

На днях произошло нечто примечательное.Один из самых любимых брендов в мире объяснил свои плохие результаты не конкуренцией, инновациями или талантом… а низкими доходами. По словам Херши, средний человек просто слишком беден, чтобы продолжать покупать его продукцию и тем самым обеспечивать рост компании.

Hershey, Campbell’s, P&G, Heinz — крупнейшие бренды среднего класса 20 века — осознают центральную экономическую проблему начала 21 века. Застой.

Миф о происхождении капитализма был таков: он позволил среднему классу и беднякам подняться все выше и выше к процветанию.Но это, кажется, вчерашний сон. Сегодня? Работайте усерднее, чтобы стать беднее, на работе, которая не делает вас богаче, счастливее или лучше.

Есть ли выход из застоя?

Есть три широкие возможности. Представьте себе график, ось X которого — это затраты/выгоды, а ось Y — вероятность/невероятность. Чтобы понять будущее(я) экономики, давайте нанесем эти три пути на эту воображаемую диаграмму вместе.

Первый… вообще ничего не делать. Назовем это положение «Осторожно!» Некоторые утверждают, что экономика излечит себя, как организм, автоматически реагирующий на пожар, наводнение или голод.Логика такова: по мере снижения уровня безработицы заработная плата будет вынуждена расти, потому что конкуренция за рабочих возрастает. Это классическая экономическая теория  —  и она оказывается ошибочной, потому что рассматривает мир не таким, какой он есть, а только таким, как он моделируется. В то время как безработица резко упала, заработная плата едва подтолкнула. Хуже того, даже когда безработица была низкой, доходы оставались неизменными — на протяжении десятилетий. Почему? Потому что большая часть новых рабочих мест, заменяющих те, которые уничтожаются, — это низкооплачиваемые, низкооплачиваемые, тупиковые McJobs.Этот простой, но жизненно важный вопрос о качестве, не только количестве, рабочих местах отсутствует в обсуждении «Осторожно!» позиция.

Итак, где бы мы разместили эту опцию на нашем графике? Его вероятность мала — но его стоимость очень высока. Если мы ничего не будем делать и будем надеяться вопреки всем доказательствам, что экономика «исправится сама», мы, вероятно, продолжим дальнейшее погружение в стагнацию, и результатом в конечном итоге наверняка станут потрясения и беспорядки.

Второй путь — социальный раскол.По мере стагнации экономик их составные части отламываются и расщепляются. Это уже происходит по всему миру: от Каталонии до Шотландии и Квебека. Почему? По той простой причине, что застойная экономика не растет   и поэтому люди полагают, что они могут избежать бремени налогов и пожинать плоды общества, отделившись от застойной массы, подобно ампутации гнилой конечности. Если ничегонеделание похоже на то, как дать лесному пожару догореть, то социальный раскол – это сплошная прорубь между деревьями.Это немного менее разрушительно, но имеет свою цену.

Хотя общество может в некотором роде извлечь выгоду из разделения, издержки, связанные с отделением, огромны  — все, от новых валют до новых правительств и новых налоговых режимов. Представьте себе, что вам придется вести бизнес в вдвое большем количестве стран  — вам придется нанимать новых менеджеров, отделы, бухгалтеров и так далее; и наоборот, посмотрите, как НАФТА и ЕС сделали торговлю проще, легче и дешевле. Следовательно, издержки социального перелома высоки    но и его вероятность высока: он уже происходит.Но реальная проблема заключается в следующем: только потому, что общества разделяют , нет никаких оснований предполагать, что они будут меньше стагнировать в долгосрочной перспективе  — это не обязательно решает коренную проблему фиксированных доходов. Расколотые нации могут быть просто вынуждены повторять историю.

Пока не очень. Мы обсудили два варианта — оба затратные, и оба вероятные. Они не являются хорошими выходами из застоя  — на самом деле, если подумать, они вообще не являются вероятными выходами из застоя.

Чтобы объяснить третий вариант, позвольте мне обрисовать то, что Адэр Тернер, один из величайших экономистов мира, бывший управляющий Банком Англии, предложил в своей новой книге. Он лишь один из многих, кто делал подобные предложения. Назовем эту позицию «Инвестиции». Тернер предлагает инвестировать в людей, просто… давая им деньги. Как? Центральные банки будут просто в электронном виде кредитовать счета людей. Зап! Престо!

Уже слышны возражения. Но мои налоги вырастут! Нет, не будут — вы не оплачиваете счета центрального банка; и поэтому ваши налоги снизятся, потому что инвестиции расширят налоговую базу, сделав людей более зажиточными. Но инфляция! Именно так. Инфляции больше не следует бояться ни в залах заседаний, ни в гостиных, ни в подсобных помещениях. Почему? Инфляция — это не просто «рост цен». Это рост доходов и цен. Помните, как Херши объяснял свои низкие доходы? Он не может повышать цены, пока не вырастут наши доходы , и именно поэтому он изо всех сил пытается расти. Инфляцию следует рассматривать не как монстра , а скорее как падшего ангела.

Создание денег для инвестирования в людей не требует финансовых затрат в сегодняшних условиях.Почему бы нет? Потому что процентные ставки отрицательные. Такие деньги, не созданные, просто потрачены впустую. Как будто духовка хозяйства на полном огне, умоляет нас готовить , —   а мы в ней ничего не печем, ибо спорим, будем ли мы тратить тесто. Но мы обязательно потратим его впустую, если будем только спорить. Следовательно, инвестирование в людей не связано с издержками  — «ни с точки зрения налогов, валюты или чего-то еще », — на самом деле оно приносит реальную выгоду .

Этот третий путь —«стимулирование экономики с инвестициями, сделанными центральным банком, а не государством »— является самым мудрым выходом из стагнации. И, возможно, только реалистичным образом. Дело не только в том, что если люди получат прирост своих доходов, у них будет больше возможностей тратить и инвестировать. Но если у людей есть сбережения, безопасность и безопасность, они с большей вероятностью сделают более разумный выбор: лучшую работу, образование и образ жизни. Они более склонны максимально использовать свой потенциал. И это то, что действительно стагнирует, когда мы позволяем экономике стагнировать: человеческий потенциал.

Итак, где мы нанесем этот последний способ на нашу диаграмму? Это не дорого  и  выгодно.Но, к сожалению, вряд ли. Статус-кво, кажется, противоречит этому. Слишком многим людям кажется научной фантастикой, что центральный банк переводит деньги на банковские счета людей. Или как-то противно капитализму. Но вот в чем суть: наша нынешняя система тоже не совсем капитализм. Не совсем. В то время как капитализм максимизирует отдачу от капитала для всех, наша нынешняя система этого не делает и не делает уже много лет.

Опубликовано в категории: Разное

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.